© Князева С.Е., к.и.н., доцент РГГУ,

ФМОПиЗР

2022

Формирование политики Европейского союза на постсоветском пространстве: возможности и пределы.

(Ссылки имеются в тексте данной статьи, приведённые в разделе "Новые документы" на главной странице сайта).

Аннотация. В статье исследуется комплекс проблем, связанных с эволюцией и современным состоянием проекта Единой Европы в контексте сложных проблем современной европейской и мировой политики. Стержневой идеей статьи стал экспертный анализ политического курса Европейского союза на постсоветском пространстве в детализированной ретроспективе. В связи с этим ставится цель проведения системного исследования пределов возможностей в политике Евросоюза в указанном регионе. Автор ставит, среди прочего, следующие задачи: проанализировать ретроспективу противостояния ЕС и РФ от «холодного мира» до горячего конфликта, а также выявить, как повлияли события последнего года с учётом лавинообразного расширения и «усталости» от него. В статье показана эволюция тренда, когда этот важнейший политический проект Единой Европы демонстрирует системный сбой на поворотном этапе европейской и мировой истории, когда стал срабатывать эффект «усталости металла» и раскалывать ЕС изнутри. В частности, предоставление Украине и республике Молдова статуса кандидата в члены Евросоюза повлекло за собой беспрецедентный рост энтропии в Новой Восточной Европе, Украина попала в эпицентр глобального противостояния в европейской и мировой политике, а украинский узел завязывался все туже. Так произошло усиление глобального геополитического конфликта интересов между Востоком и Западом, принимавшего все более отчетливо ценностный характер, хотя его истоки уже просматриваются задолго до наших дней.
Значительное внимание уделено в статье анализу обозначенных проблем в эпоху постмодерна: мировая политика принимает вероятностный характер и выражена в «новой нормальности». Формы взаимной репрезентации образов Европейского «Я» и российского «Другого» отзеркаливаются в ходе взаимной визуализации, усложняются в ходе взаимодействия и противоборствуют в горячей военно-политической фазе глобального столкновения. Это цивилизационное противостояние стало апогеем на его остром этапе и в последние месяцы срабатывает как распрямившаяся пружина, обнажая истоки непримиримых позиций сторон в отношении украинского конфликтного узла, затянувшегося до предела в ходе осуществления политики западных стран по сближению Украины с ЕС. Предельное обострение конфликта интересов России и евроатлантической цивилизации в последние месяцы, недели, дни выражено предельно выпукло.

Ключевые слова: Евросоюз, статус кандидата в члены ЕС, глобальный конфликт интересов, евроатлантический союз, Украина, украинский кризис, республика Молдова, региональные конфликты, украинский узел, аксиологическое измерение конфликта, «новая Восточная Европа», «старая Восточная Европа», Копенгагенские критерии, условия вступления в ЕС, война ценностей, евроатлантический мир

В последние месяцы 2022 г. отношения между элитами Российской Федерации и коллективного Запада крайне обострились, хотя процесс их охлаждения продолжается в отчетливой форме уже более десятилетия. В рамках развития этого процесса Европейский союз – глобальный центр силы – занимает особое место, отнюдь не являясь его эпицентром, триггером или точкой бифуркации.
Тем не менее, получение двумя государствами на постсоветском пространстве – Украины и Республики Молдова – статуса кандидата в члены ЕС в июне 2022 г. стало очередным этапом и очевидным и, вероятно, предсказуемым итогом эскалации украинского кризиса. Несомненно, статус кандидата для обеих стран уже способствовал новому витку нагнетения во взаимодействии ЕС и РФ и проявился в усилении нестабильности и взрывоопасных зон в новой (и, кстати, старой) Восточной Европе. Это событие уже получило достаточное освещение как в российской, так и в западной аналитике. Как отмечает крупный российский эксперт Ал. А. Громыко, в «разгар украинского кризиса… наделение Украины и Молдавии (как в недалёком будущем и Грузии) статусом государства – кандидата в члены ЕС открывает новые ящики Пандоры с трудно просчитываемыми последствиями» .
С этим утверждением нельзя не согласиться. Тем более, что в современном вероятностном мире ни один серьёзный эксперт не в состоянии дать однозначный уверенный прогноз относительно возможных перспектив развития данного сценария, особенно в его финальной стадии. Ведь очевидно, что в последние месяцы украинский узел завязался ещё туже, Украина попала в эпицентр глобального противостояния в европейской и мировой политике, а конфликт интересов глобальных мировых игроков вышел уже на новый уровень противостояния. Данный угол зрения нашёл сегодня отражение в европейской и мировой экспертной литературе. Российский эксперт Д. Тренин полагает, что «отношения России с Западом, неуклонно ухудшавшиеся в течение предыдущего десятилетия, окончательно разрушены», и это «стало поворотным моментом в современной международной политике» . А папа Франциск квалифицирует мирополитическую ситуацию сегодня как третью мировую войну. Причём стоит отметить, что впервые он обозначил эту позицию 14 июня, спустя 4 дня после принятия документа о предоставлении статуса кандидата для двух государств новой Восточной Европы в Европарламенте – в последние месяцы он высказывал эту позицию неоднократно .
Важно, скорее всего, другое. Если принимать во внимание логику и поведенческую модель Старой Европы – прагматизм, – влияющую на европейскую политику и на принятие решений в западноевропейском (и евро-атлантическом) пространстве, то встаёт вопрос: а насколько разумным, насколько рациональным стало решение о вступлении Украины и республики Молдовы в Евросоюз в качестве кандидатов именно на данном этапе? Какую роль сыграло европейское сообщество, Евросоюз, евро-атлантический мир в обострении глобального конфликта интересов между Западом и Востоком Европы? Очевидно, что предоставление статуса кандидата в члены ЕС в конкретных условиях европейской и мировой политики, сложившихся к середине 2022 г., не может сегодня способствовать возникновению тренда к смягчению обострения в треугольнике ЕС-РФ-Украина, а шире – на территории новой Восточной Европы.
Впрочем, путь от холодного мира, обозначившегося с начала 10-х гг. XXI в., к жёсткой военно-политической конфронтации 2022 г., был весьма тернистым, хотя в целом и предсказуемым. Нельзя не отметить, что политика ЕС в отношении России не была взвешенной, продуманной и последовательной на ключевых этапах её формирования. В этой связи важно выявить внутреннюю логику в цепи взаимодействия Евросоюза и РФ, в подоплеке которой лежат глубинные мотивы взаимного непонимания, а во многих случаях и взаимного неприятия сторон.
В числе явных просчетов элит значительной части европейских стран, ЕС, евроатлантического мира в целом в отношении России нужно, во-первых, отметить взятый на вооружение поучительный (а то и высокомерный) тон и выраженное менторство западноевропейских и американских лидеров . Подобный стиль стал заметным уже с начала 90-х гг. прошлого века – и именно в тот период, когда делавшее лишь первые шаги в мировой политике молодое Российское государство выражало готовность тесного сотрудничества с Единой Европой и очевидно демонстрировало свою приверженность европейской идее – более того, идентифицировало себя как часть Европы . На рубеже веков РФ и ЕС уже сотрудничали в рамках ОБСЕ, Совета РФ-НАТО, Соглашения о партнёрстве и сотрудничества (СПС), вступившего в силу с 1997 г., и на многих других площадках.
В ряде случаев руководство Евросоюза, к тому же, ограничивалось не просто менторством, но и, по сути дела, демонстрировало недооценку геополитических интересов России в новых условиях, сложившихся в постбиполярной мировой политике на рубеже тысячелетий. В частности, это выразилось в непонимании важности скрупулезного экспертного анализа привилегированных интересов России на постсоветском пространстве (и недооценке их значимости), что проявилось в политике расширения НАТО на Восток с середины 90-х гг., а также в не вполне продуманном и недостаточно взвешенном курсе на расширение ЕС, продемонстрированном его Руководством.
Оставляя в стороне вопрос о той глубоко травматической ситуации, которую создавало и до сих пор создаёт лавинообразное расширение границ Евросоюза для самого ЕС после включения в его состав новых членов – государств старой Восточной Европы, это неоднократное расширение (2004-2013 гг.) привело к изменению границ Евросоюза, совпадающих по периметру с бывшими государственными рубежами СССР. Притом идея возвращения в Европу показалась привлекательной и многим гражданам стран СНГ .
Очевидно, что после распада СССР не только Политикум РФ, но определённая часть её интеллектуальной элиты и значимая часть населения страны воспринимала такое расширение весьма болезненно. И уже в краткосрочной и среднесрочной перспективе безусловно прогнозируемой западным сообществом реакцией стали ущемление чувства самодостаточности (то есть кризис национальной идентичности) и возрождение интереса к величию Советского Союза в версии новой России или СССР-2.0 у руководства РФ и значимой части россиян.
Подобный тренд нашёл выражение постепенно, но по нарастающей: сначала в изменении дискурса российской власти и в выступлениях президента РФ В.В. Путина, а с течением времени – во внешнеполитической стратегии России. Этому в немалой степени способствовали соответствующие российские и советские традиции, а ещё в большей степени – традиционные паттерны политической культуры, кстати, хорошо известные западным элитам и экспертным сообществам, а также недостаточность доступа населения РФ к достоверной информации, причём доступ, к тому же, неуклонно снижался, если не считать телевидение и некоторые другие масс медиа. Известный итальянский эксперт Джульетто Кьеза ещё с конца 90-х гг. прошлого века предупреждал европейских интеллектуалов, что «советский режим, этот режим, перекрывавший какое бы то ни было движение в сторону демократии, все-таки что-то дал россиянам». И пояснил: « И это что-то, каким бы чудовищным и невыносимым оно ни выглядело в глазах западного мира, россияне хотели сохранить» .
Иными словами, Евросоюз не сумел просчитать последствия распада Советского Союза – государства, традиционно квалифицируемого на Западе как Империя, в среднесрочной и особенно в долгосрочной перспективе. Причём, во-первых, Советской империи, а во-вторых, распад империи произошёл на территории России уже во второй раз в течение одного столетия. А как показывает опыт распада Империй, это всегда имело долговременные последствия, что сказывалось на развитии и взаимодействии как самих распадавшихся государств, так и их соседей. Об этом свидетельствует опыт распада империй после Первой мировой войны. И об этом также начиная с конца 90-х гг. предупреждал Дж. Кьеза, весьма осведомлённый о преобладавших уже в конце ХХ столетия настроениях в российском обществе: «Россия, остававшаяся на протяжении трех веков великой державой, была опять втиснута в рамки территории, которую она занимала в середине XVII века» . Но значительная часть интеллектуальной элиты на Западе не отнеслась с должным вниманием к предостережению эксперта, знавшего настроения россиян не понаслышке. А в итоге стремление руководства РФ к консолидации стран постсоветского пространства и, возможно, восстановление в каком-либо варианте Советского Союза, которое поддерживалось значительной (и возрастающей) частью населения страны, воспринималось в Политикуме и пространстве Евросоюза лишь как воспроизводство его имперских проявлений.
С другой стороны, в начале XXI столетия ЕС вступили целых 13 стран старой Восточной Европы (до этого их насчитывалось 15!), а итогом стал рост энтропии уже внутри пространства Евросоюза – и с этого времени постепенно накапливался эффект усталости металла от Девятого вала штормового расширения. Ведь этот процесс безграничного расширения вступал все в большее противоречие с «политикой сплочения» как вектором развития ЕС. Иными словами, начал давать сбои слоган «Единство в многообразии» – своего рода новое прочтение евроатлантического, точнее, имеющего глубинные европейские корни лозунга “E pluribus unum”, адресованного к античным основам европейского единства .
Разумеется, нужно учитывать, что Евросоюз отнюдь не является федерацией (федеративным государством): на основании Маастрихтского (февраль 1992 г). и Лиссабонского (декабрь 2007 г.) договоров ЕС квалифицируется как международная наднациональная и межправительственная организация . Но и в условиях сотрудничества стран в рамках международной организации стала очевидной слабая совместимость Запада и Востока Европы именно на уровне этно-культурных и этно-религиозных идентичностей. С учетом институциональной слабости, специфики социокультурных практик населения стран старой Восточной Европы – бывших социалистических стран – а а также степени травмированности их исторического развития (поскольку роль травмы невозможно недооценивать), следует констатировать их неподготовленность к принятию базовых ценностей Западной Европы .
В особенности это касается стран Балканского региона, уже вступивших в Евросоюз, и тех государств Западных Балкан, которые заинтересованы в том, чтобы интегрироваться в единое европейское пространство – прежде всего, там, где качество жизни населения значительно ниже, чем целом по ЕС . При этом вектор политики расширения Европейского Союза просматривается и сегодня, в частности, на Балканах . А ведь кроме вызовов, частично исходящих непосредственно из Балканского полуострова, а частично тех, которые проходят через Балканы , Руководство ЕС, мозговые центры, Политикум Евросоюза, по всей вероятности, долгое время недооценивали длительную ретроспективу взаимодействия этих балканских государств с Россией, исторически сложившихся традиционных и весьма прочных отношений, связывающих страны этого региона (особенно Сербии), с Россией. В такой оптике План Макрона по Балканам, кстати, также выдвинутый в июне 2022 г., т.е. синхронно с предоставлением Украине и Республике Молдова статус а кандидатов в члены ЕС, и реанимировавший идею вступления в ЕС ряда государств Балканского региона едва ли способствует сегодня снижению градуса конфликта ЕС и РФ.
До начала 10-х гг. Европейский Союз сохранял позиции глобального мирового игрока – одного из мировых центров силы, в первую очередь благодаря мощному экономическому потенциалу, консолидированным инструментам внутренней и внешней политики, а также очевидной аксиологической привлекательности. Притом, как справедливо подчёркивает Ал.А. Громыко, «позиции американоцентричной модели мироустройства ослабевали в пользу «двухъядерного» Запада, в котором ЕС претендовал на статус центра силы наравне с американс